Моя деревня Зашибино

Исчезновение деревень — естественный процесс, следствие изменений в ведении сельского хозяйства, демографии, повышения стандартов качества жизни. И всё же есть некая несправедливость в том, что люди не могут посетить родной уголок, с которым связано столько волнующих сердце и душу воспоминаний. В лучшем случае на месте деревни их встречает перепаханное поле, заросший луг или густой лес…

К таким местам относится и бывшая деревня Зашибино. Вот каким это поселение сохранилось в памяти двух его жительниц Регины Доморад и Аллы Домбровской.

Рассказывает Регина Людвиговна Доморад:

— По девичьей фамилии я Ридевская. Родилась в 1934 году. До войны жила в деревне Зашибино. Мои воспоминания о родной деревне — это воспоминания шестилетней девочки. Деревня была небольшая, дворов двадцать-тридцать. Хорошо помню людей, которые жили рядом. Особенно те семьи, где были дети, с которыми я играла. В самом крайнем доме жили Малевичи. Хозяйка работала в колхозе каким-то начальником, думаю, что бригадиром. В деревне говорили: «Надо попросить коня у Малевичихи». У нее было две дочки: Лена жила в Осиповичах, а Вера работала в колхозе рахунководом (счетоводом — авт.). Далее жила женщина по фамилии Кисель, у нее было двое детей приблизительно моего возраста. Потом жили Ридевские, то есть мы: папа с мамой и я с младшим братом Мишей. За нами жили Томиловичи. У них было трое детей. Еще дальше жили Ерошевичи, там у меня подружка была Аня. Они были приезжие, потому что еще строились и говорили как-то по-особому. Была еще одна девочка, как ее звали, не помню, потому что детей обычно звали не по имени, а как принято в семье, например: «Манько, иди да хаты». А Маня это или Маша, никто, кроме родителей, не знал. Дальше жили Прокоповичи — это была самая большая семья в деревне, восемь детей. Помню, Мита был, Иван, Ядя, Константина, Феликс. Еще две сестры жили в Кохановке. А где много детей, беднота — обычное дело. Впрочем, в деревне многие жили бедно, и мы, дети, не знали ни дней рождения, ни какой сейчас год.

Учились мы в Пятилетке. Школа была в обычном доме. Парты стояли в два ряда. В одном ряду сидели дети 1-2 классов, во втором — старшие дети. Учила всех одна учительница. Запомнилось, как старшие девчата из этой деревни собирали у нас по домам деньги на закупку тетрадей и учебников. Кто три рубля давал, кто пять. Дала и моя мама. А потом они на собранные деньги устроили себе гулянку. Все деньги и прогуляли. Ушлые были девчата в Пятилетке…

Была копанка (так назывался выкопанный вручную водоем — авт.). Летом там плавали утки и гуси, а зимой мы скатывались с ее берегов на всём, что скользило, даже в плетеных корзинах. Возле этой копанки стояла кузня. В деревне больше никаких ремесел не было, если надо было перешить что-либо из одежды, носили в Пятилетку.

В церковь и костел по выходным и праздникам ходили пешком или ездили на телегах в деревню Корытное. Пешком ходили босые, перекинув через плечо единственные сапоги. Перед Корытным была деревня, не помню название, которую все называли Разуваевка. А может, она и называлась так. Так вот, в этой деревне надевали обувь и на службу приходили, как положено, обутыми. И после службы уходили так же. Опять же до Разуваевки. Там, соответственно названию деревни, разувались и несли свое обувное богатство на плечах домой.

Хоронили покойников на кладбищах возле Пятилетки и Каран.

Своим не совсем обычным названием соседняя деревня Клепчаный Мост была обязана одной местной особенности. Дело в том, что сама местность была болотистой и перед деревней через дорогу по заболоченной низине перетекала вода. Через этот ручей были перекинуты жерди: если наступить на них, они прогибались и вода плескалась, или, как говорили тогда, «клепала».

Так местное название самодельной переправы позже стало названием деревни. Официальным. Хотя на моей памяти деревню так никто не называл. Называли Пятилетка. Потому что так назывался колхоз, где работали местные жители, и это название было на слуху.

Первую встречу с немцами я помню хорошо, хотя какой год был, не знаю: кто тогда об этом думал. Кормила кур, когда подъехали они со стороны Осиповичей на мотоциклах с колясками. «Партызан, партызан», — лопотали они что-то на своем. Я онемела от страха. Они заглянули в окна и уехали в сторону деревни Ставище.

Во время войны немцев в деревне не было, но были партизаны. И полицаи. Рядом с нами жил Шаржанович Иосиф, все звали его Юзик. Он был староста. Его дом партизаны сожгли…

Помню, как приходил в деревню командир отряда Ольховец со своими партизанами за продуктами…

— Про него говорили такие слова, — вмешался я в рассказ, — пришел Ольховец и забрал всех овец.

— Пять овец, — поправила Регина Людвиговна. — Люди рассказывали, дело было так: приезжали в Пятилетку полицаи и забирали для осиповичского гарнизона пять овец.

Когда подготовили очередную партию, нагрянул Ольховец с партизанами, забрал этих овец, а полицаям написал записку: «Пришел Ольховец и забрал пять овец». Поставил число и ниже дописал: «И это еще не конец».

Во время войны наша семья переехала в Осиповичи. Родители считали, что в городе будет спокойнее. (Последующие события подтвердили правильность такого решения. В 1943 году во время антипартизанской карательной операции жители деревни Зашибино неделю прятались в болоте, что позволило им избежать участи соседней частично сожженной деревни Ставище — авт.).

Пережив войну, жители деревни Зашибино стали перебираться в другие места. Многие из них заселяли вот эту болотистую окраину Осиповичей, которая и поныне называется «Корчи». Вернулся с фронта и мой папа и собрал перевезенный ранее деревенский дом. Деревня как могла сопротивлялась своему естественному умиранию, цепляясь за существование где-то до середины 70-х годов. В последнем оставшемся доме размещался заготовительнй пункт, где принимали клюкву, благо болото было рядом, и другую лесную ягоду. Потом и он исчез…

Алла Михайловна Домбровская (Цвырко):

— В Зашибино я жила с 1945 по 1959 год. Отец ушел на фронт, и с самого первого дня войны о его судьбе ничего не знали. Оказалось, что он пропал без вести. Помню, как после войны мама второй раз выходила замуж. Было это в 1946 году, в январе. Поехали на санях в Деревцы и вернулись вместе с будущим мужем. На скромное застолье пришли соседи: Игнат Томилович с женой, Бабины, Андриевичи, Санковичи. Пили-ели, песни пели. На это событие по причине малого возраста я смотрела с печки.

Кроме перечисленных соседей, помню других жителей деревни — всего около двадцати семей. Среди них Симоненко — хозяин был председателем колхоза. Антон и Тасать Ридевские. «Тасать» — это прозвище, которое прочно приклеилось к женщине за ее привычку часто и скороговоркой вставлять в разговоре слова «так сказать». Получалось «тасать». Виктор Константинович — он работал учителем в деревне Ставище. Домбровские, которые переехали из Деревцов, у них было четверо детей и один из сыновей стал впоследствии моим мужем.

Людвиг и Игнат Томиловичи были музыкантами. Игнат играл на цимбалах, Людвиг на гармошке. Ни одна свадьба не обходилась без них.

Мама рассказывала, что в послевоенное время в округе было много волков, и я сама однажды видела из окна, как у нас во дворе она вместе с подругой отбивалась вилами от нападавшего на них хищника. Благо возвращались они с работы с вилами в руках. Вероятно, это обстоятельство спасло им жизни или предохранило от тяжелых увечий, чего нельзя сказать о трагедии в семье Малевичей: их бабку волк загрыз насмерть.

Зимы были очень снежные, и снега наметало вровень с заборами. С первого по четвертый класс я училась в Пятилетке, а вот в пятый класс ходила вместе с другими детьми в Деревцы, за пять километров от нашей деревни. Чтобы успеть на уроки к девяти часам, вставали рано, было еще темно. Зажигали факелы, которые делали из пропитанных в керосине тряпок, намотанных на палки, с ними было светло и не страшно. Пока по снегу доходила до школы, одежда промокала насквозь. За время уроков она подсыхала, чтобы снова промокнуть на обратном пути.

В послевоенное время жить было очень трудно. В колхозе денег не платили, работали за трудодни. Чтобы собрать денег на покупку необходимых вещей, носили на рынок в Осиповичи молоко, сметану, домашнюю птицу. Но жители в деревне были очень дружные и помогали друг другу. Мужиков было мало, и, когда приходила пора, к примеру, посадки картофеля, они брали коня в Пятилетке и гуртом засевали не только личные участки, а вообще все участки односельчан. Так же обстояло дело и с уборкой картофеля, и с заготовкой сена.

Женщины по вечерам собирались на попрадки. Кто прял, кто ткал, а кто вышивал. Ткали очень красивые одеяла с узорами. За работой пели песни.

Дети, если не было работы, играли на улице. Копанку называли болотцем. Зимой, когда болотце замерзало, посередине устанавливали колесо с длинной жердью, которая также заканчивалась колесом. Эту жердь раскручивали и верхом на ней катались.

Рядом с деревней находилось большое болото, куда мы ходили собирать клюкву. Глубоко в болоте была песчаная возвышенность, которая называлась Хоменная Гряда. Там еще сохранились партизанские землянки, и мы ходили туда за черникой.

Постепенно людей в деревне оставалось всё меньше. Молодежь уезжала в другие места, в первую очередь в город. Разбирали и перевозили свои хаты, потом помогали перебраться поближе или вообще забирали к себе престарелых родителей. Последней в деревне оставалась моя мама Фэля Антоновна Санкович, которая ни за что не хотела покидать родные места. Однако и она в конце концов поддалась уговорам и переехала к нам в Осиповичи.

…Деревни, как Зашибино и другие подобные ей, бесперспективные, начали исчезать еще в 70-80-е годы прошлого столетия. Но уходили они не бесследно. Как весенние ручейки, стекаясь к реке, делают ее полноводной, так и деревенские жители, переселяясь в город, наполняют его созидательной силой, способствуют росту и развитию. А память не умирает, пока есть кому рассказывать о пережитом.

Юрий ОБМОИН,

научный сотрудник районного историко-краеведческого музея.