Моя деревня Межное

Деревне Межное суждено было прожить две жизни. Возникшая на меже разных землевладений, откуда и получила свое название, известная еще с 1859 года как застенок, к началу войны насчитывала 60 дворов и более 250 жителей. Один роковой день, 20 января 1943 года, внезапно оборвал жизнь деревни, подняв в небо вместе с дымом сожженных карателями домов души 86 невинно убиенных ее мирных жителей. Так закончилась первая жизнь деревни Межное.

Со второй, послевоенной, жизнью деревни читателей знакомит Антонина Томашова (Верниковская). Ее рассказ дополняют сестры Нелли и Зоя Млынарские и Татьяна Абрамчик из соседней деревни Осы-Колёсы.

Надежды сбывшиеся и несбывшиеся

Молодежь из окрестных деревень встречалась, знакомилась, женилась. А строить свое семейное гнездо предпочитала в Межном. Почему именно здесь? Потому что до войны тут проходил путь, на котором предполагалось положить железную дорогу от Дараганово. Эта дорога давала надежду на то, что Межное станет станцией и жителям будет легче добираться до других населенных пунктов и даже до райцентра. Вдобавок вокруг осушались болота, богатые торфом, а это сулило новые рабочие места. От Татарки, где располагалось предприятие по переработке торфа, тянулись узкоколейные дороги, которые должны были продолжить и до этих мест. В общем, в этом заключалась причина восстановления сожженной во время войны деревни.

Первое время жили как в старину. На припечке стояла лучина, которая больше коптила, чем давала света. Керосиновые лампы появились довольно скоро. Но керосин не всегда можно было купить, поэтому его берегли и лампу зажигали только тогда, когда детям надо было делать уроки. В 1967 году провели электричество. Это было самое настоящее чудо: на белых фарфоровых роликах крепились провода в белой матерчатой изоляции. Вместе с электричеством появились проводное радио и настоящее чудо — телевизор.

Первой «голубым экраном» обзавелась семья Казимира Млынарчика всё в том же 1967 году. Хозяин был умельцем — мастером на все руки, так что    семья отличалась достатком. Появление первого черно-белого телевизора для деревни стало важным событием. Теперь, управившись по хозяйству, односельчане спешили по вечерам в дом к Казе смотреть всё, что предлагала телепрограмма. Сидели на всех стульях и скамейках, что были в доме, на полу негде было ногу поставить.

Несколько слов о самом Казимире Млынарчике, которого окружающие ласково называли Казя. Будучи в партизанах, в бою возле деревни Бортное получил тяжелое ранение (пулю в лицо), и он в бессознательном состоянии попал в плен. В Германии содержался в лагере для военнопленных Шталаг № 1. После освобождения еще успел повоевать на фронте в 151 гвардейском стрелковом полку, где был дважды ранен. Именно ему вместе с партизанкой Марией Мачковской было доверено право привезти в только что созданный мемориальный комплекс «Хатынь» землю сожженных деревень Бортное и Межное.

Школьные зарисовки

В деревне была начальная школа, в которой дети учились в две смены. Учительница приходила из Колёс, звали ее Софья Григорьевна Король. В большой половине бревенчатого дома стояли четыре ряда столов: в каждом ряду размещалось по классу. Работала женщина — сейчас бы сказали технический работник, топила печку и приносила чай. Чай был заварен из разных лесных трав и ягод. А мы уже доставали принесенное с собой: кто хлеба скобушку, кто блин с какой другой нехитрой снедью. На пристроенной к школе веранде обычно тусовались ученики, ожидавшие вторую смену. Вели себя, по обыкновению, шумно: обменивались новостями и выясняли отношения. Коле Русаковичу от меня доставалось больше всех, так он в отместку бросил в меня камень. Настолько «удачно», что отметина под глазом до сих пор напоминает о том времени.

А какие в деревне проходили праздники! Например, «Дажынкi» по осени. Дети делали для колхозников концерт: пели песни, читали стихи. Обычно собирались у нас в доме (Верниковских — авт.). Помню, как я пела песню «Ой, бярозы ды сосны» — ее особенно любил мой папа. В нашем доме вообще часто люди собирались: все танцы на свадьбах проходили у нас. Наш сосед, Царик Иван, играл на гармошке. А как он пел! До сих пор, когда вспоминаю деревню, во мне звучит его голос. Любимая песня моей мамы «Любимая вишня, с под корня не вы-шла». Сейчас, когда случайно услышу эту песню, всегда начинаю плакать. И подпевать: «Не дай меня, мама, где я не привычна-а-а…»

Про Пасху следует сказать особо. В каждой семье красили по десять десятков яиц. Детей, ходивших в этот вечер по хатам, называли волочобниками. «Пойдем волочобничать», говорили. В хатах угощали булками, яйцами, которыми мы играли в битки. Делали это так: копали ямку и катали в нее яйца. Чье яйцо разбивалось, забирали себе.

Эх, молодежь!

Клуба не было. В летнее время молодежь на танцы собиралась во дворах. Или ходили в Колёсы. Помню, как старшие девчата взяли меня с собой за компанию. А так как в силу своего малого возраста влечения к подобным мероприятиям не испытывала, уговорили меня смотреть светлячков на болоте. В итоге старшие девушки время с кавалерами проводили, а я свое под забором коротала. Зато к нам в Межное с ответным визитом приходила молодежь из Колёс и Слопища.

Несколько слов про парней из соседней деревни Слопище. Как-то с девочками проходили через эту деревню. А так как местных кавалеров побаивались за их крутой нрав, шли по улице тихо и быстро. И всё же были замечены и бросились наутек. Я была самая маленькая, и меня догнали быстро, оттолкнули, чтобы не путалась под ногами, и побежали дальше. Девочкам постарше досталось больше и в основном за то, что бросили меня, малую, одну. Меня они не тронули, а их за косы крепко подергали.

В колхозе была ферма, в которой растили телят, и конюшня, где конюхами работали не только мужчины, но и женщины. Вообще работы было много, да и личные подсобные хозяйства были большие: корова, свинья, два-три поросенка, куры-гуси. Особенно было много гусей. Обычно их выгоняли на пастбище дети. Представьте себе: поутру в каждом дворе открывается калитка и ребенок выгоняет свою стаю гусей на улицу. Эти стаи на выгоне направлялись в сторону Белого или Черного моря — так у нас назывались копанки, отличающиеся друг от друга темным торфяным или светлым песчаным цветом своего дна. А так как вокруг были колхозные поля, то за этими прожорливыми созданиями был глаз да глаз нужен.

Крестьянский труд был тяжел в любую пору года. Весной занимались посевными работами, сажали бураки и картошку, колхозную и свою. Летом заготавливали сено: косили косилкой, которую тянул конь, а бабы разгребали, переворачивали, сушили. Высохшее сено на березовых волокушах стягивали в одно место и складывали в стога. Осенью убирали то, что посеяли весной: те же бураки и картошку. Вдобавок на полях убирали корчи и собирали камни — эта работа считалась легкой, и ее выполняли дети.

На них же лежала обязанность заработать денег к школе. Ведь нужно было купить учебники, принадлежности и новую одежду. Для этого ходили в лес за ягодами и грибами и сдавали их в заготовительный пункт, который размещался в доме у Белоушки. Самые богатые черникой места, где ее собирали ведрами, были Груд и Толстый лес.

Кроме ягод, заготавливали и сдавали лекарственные травы: череду, пижму, зверобой, бессмертник, цветы василька. Копали и сушили корни валерианы. Приезжал на лошади «коравник» Иван Полонейчик со своим товаром. Он привозил на обмен обои, закаточные крышки, красивые цветастые платки с бахромой.

Банные были и самогонные страсти

Напротив Цариков была колхозная баня, которая топилась по-черному по субботам. Трубы не было, и весь дым шел внутрь. Потом баня проветривалась, горячие камни опускались в бочку с водой: так она нагревалась. Первыми парились мужики. Вода лилась на раскаленные камни, горячий пар смешивался с оставшимся дымом, и в этой мгле ничего не было видно. Приходилось зажигать керосиновую лампу, которая добавляла своей копоти. Зато первая личная баня, которую построил Заяц, топилась уже по-белому: весь дым выходил наружу через трубу. За ним хорошую баню с предбанником у себя на огороде построил Казя. Туда ходили все желающие: они помогали топить печку и таскать воду.

Говоря о деревне, нельзя обойти вниманием такое деликатное дело, как производство самогона. Сразу оговоримся: в Межном пьяниц не было. Хранение спиртосодержащих запасов находилось под неусыпным контролем хозяйки, а использовались они для приготовления лекарственных настоек и согревающих компрессов, расчетов за сделанную работу, угощения гостей и организации массовых торжеств: свадеб, проводов в армию и тому подобное. Так что неудивительно, что в каждой хате готовились бочки с брагой, которые по достижении своей очереди вывозились в лес, где в неприметном месте находился общественный дистиллятор. По окончании «производственного сезона» аппарат разбирался и прятался в укромное место. Процесс был налажен и не давал сбоев — если не вмешивался человеческий фактор.

…По какой-то причине Белоусчиха обиделась на своих соседей, у которых как раз подошла очередь пользоваться самогонным аппаратом. Быстренько сбегала на ферму, где находился телефон, и сообщила в милицию. Та не заставила себя долго ждать, приехала в указанный дом и стала поджидать хозяйку. Хозяйка же, закончив перегонку, возвращалась домой поздно ночью — весьма довольная качеством произведенной продукции и бережно прижимая к груди десятилитровую стеклянную бутыль. Пришла домой, а там непрошеные гости. Как перепуганная женщина не уронила тяжеленную посудину на пол, для всех присутствующих осталось загадкой. Но конфискованный алкоголь был тут же вылит, а самогонщица заплатила штраф.

Как деревня стала неперспективной

Колхоз в разные периоды своей истории назывался то «Корытнянским», то «Радутичским». Когда в 1970 году закрыли школу, дети ходили учиться в Корытное. А это 12 км в одну сторону и столько же обратно. В любое время, в любую погоду: дождь, ветер, жара или снег не были помехой на этом пути к знаниям. Лишь зимой, когда была сильная вьюга и дорогу заметало, родители подвозили своих детей на лошадях. Те, у кого была возможность жить в городе у родственников, устраивались у них. Когда появились пришкольные интернаты в сельских школах, которые открывали на осенне-зимний период, учиться стало легче. Но, с другой стороны, дети в этот период были лишены родителей, а родители не имели возможности общаться со своими детьми. Это нарушало привычный сельский уклад жизни и было одной из причин угасания деревни.

Новые семьи в деревне уже не селились: надеждам на строительство железной дороги не суждено было сбыться. Молодые, а за ними и старые жители потихоньку разъезжались в другие места, большинство в Корытное. Там был сельсовет, автобусное сообщение с городом, магазин, клуб, почта. Иван Царик на велосипеде еще возил оттуда газеты и письма. Жители Межного разбирали и перевозили свои дома, продавали их на снос. Деревня пустела на глазах. Еще оставался дом Зайца, хотя свои ульи он перевез в Ставище, а сам уже жил в Осиповичах. В 1988 году уехали Млынарчики. Последним оставался Казя. Но и он перебрался вслед за своими пчелами. Деревня во второй раз прекратила свое существование.

Осталась лишь дорога, которая была улицей, несколько фундаментов бывших домов да два памятника. Правда, относящихся к уничтоженной карателями деревне. Один — монумент в память всех погибших жителей. А на втором нанесена красноречивая надпись: «Здесь погибли  2 семьи Крепских, 6 душ живыми спаленных в огне фашистами в 1943 году 20.01. Флорьян, Мария и внучка Фэля 7 лет Мария 3 года и внучка Галька 5 лет и Яник 3 года. От любящих матерей и детей».

Юрий ОБМОИН,

научный сотрудник районного историко-краеведческого музея.