Темы, затронутые в статье «Одиннадцатая железнодорожная», («АК» №8 от 30.01.2026 г.) не оставили равнодушным многих старожилов нашего города. В их продолжение предлагаем читателям воспоминания Лины Седовой (Селивановой).

На улице Вокзальной

Мои воспоминания связаны с детством, когда деревья были большие и солнце светило теплее и ярче. Я помню город примерно с 1947 года. Жили мы в двухэтажке по улице Вокзальной на втором этаже с общей кухней. Из окон, выходивших на железную дорогу, открывался неприглядный вид: разрушенная водопроводная башня и разбитые паровозы. На эту башню мы часто лазили, и она служила местом наших детских игр. Её вскоре снесли, а паровозы ещё какое то время напоминали своим увечным видом о недавно закончившейся войне. Вокзала не было. Была какая-то небольшая будка для продажи билетов, поликлиника, столовая, двухэтажное здание кондукторского резерва. Где сейчас находится пешеходный мост через дорогу, стоял домик  телеграфной и телефонной станции.  Недалеко, в окружении высоких раскидистых деревьев, был длинный, барачного типа, жилой дом. Там с семьёй жил начальник локомотивного депо Бронислав Вассараудзе. С его дочкой Ритой я училась в одном классе в начальной школе. На перроне стояли в ряд множество деревянных ларьков, в которых продавались свеженькие, только что испечённые в столовой, булочки, какие-то консервы и конфеты «подушечки». А какая прекрасная была столовая! Там так вкусно готовили! Особенно мне запомнились булочки в виде птички жаворонка. Близко возле дома была железнодорожная баня, в расписании работы которой были мужские и женские дни. Когда снесли водопроводную башню, появился маленький продуктовый магазин. Я помню ещё талоны на продукты, когда мама отправляла меня занять очередь за сахаром. В 1948 году, когда родилась сестричка Людочка, нам улучшили жилищные условия. Мы переехали в первый подъезд этого же дома на первый этаж. Комната здесь была больше, а соседями по квартире только одна семья по фамилии Минич. Соседями  по площадке были Алимкины с двумя детьми. У них единственных было 2 комнаты смежные и с балконом. Но кухня тоже была общая. В то время никто не имел отдельных квартир,  все жили в квартирах с общей кухней, и у каждой семьи было по комнате.  В семьях дети были почти одинакового возраста и многие учились в одном классе. Вставали по гудку паровоза. По количеству гудков знали время. У людей часов не было. Позже, когда появились будильники, гудки отменили. Машинистам выдавали бесплатно часы на цепочке, их носили в маленьком кармане на брюках.

Три дома на Треугольнике

Очередное улучшение жилищных условий произошло примерно в 1951 году, когда для  железнодорожников были построены 3 дома в районе Треугольника. Два дома получили лучшие машинисты-инструкторы депо, чьи фотографии постоянно висели на Доске Почёта — мой папа Иван Селиванов и Алексей Давыдов, ещё один был выделен многодетному машинисту Панасенко (у него было четверо детей). Так из двухэтажки по улице Вокзальная мы переехали в свой дом на улицу Куйбышева.

После комнаты с общей кухней это было блаженство. Дома стояли в чистом поле, ни одной постройки не было вокруг. Они были небольшие: три комнатки, кухня c плитой и печкой. Печка выходила в зал, и таким образом отапливался весь дом. Туалет на улице. Напротив дома была военная часть. Нас разделяла ограда из колючей проволоки. Выйдя за калитку и сидя на лавочке, можно было наблюдать, как маршируют солдаты, и слушать их песни. За домами была огромная яма, очевидно, оставшаяся от войны. Недалеко, в сторону реки Синяя и параллельно ей, растянулась бывшая деревенская улица Колхозная. Рядом, на возвышенности, было кладбище. Впрочем, на нём уже никого не хоронили. Здесь была могила партизанки Риммы Кунько, которую в году 1963 или 1964 перезахоронили в братскую партизанскую могилу сквера по улице Красноармейская. Мы знали своих героев, так как нас хорошо и правильно воспитывала школа.

Строительство вокруг началась довольно быстро. Скоро уже и военный городок скрылся за вновь построенными домами. В основном строились наши бывшие соседи с улицы Вокзальной. Район разрастался, а воды не было.

Между нами и нашими соседями Давыдовыми был колодец c родниковой водой. Колодец был очень глубокий, вода в нём была кристально чистая. И все ринулись на наш колодец. Летом не хватало воды. Потом рядом построили длинный дом в виде барака с отдельными входами для каждой семьи, и появилась колонка с водопроводной водой. Этот барак до сих пор стоит, и в нём живут люди.

Мама после смерти папы продала наш дом, в котором к тому времени уже были проведены вода и газ. Когда приезжаем на Радоницу, всегда подъезжаем к нему. За 20 лет он так изменился… Запустение… А раньше брат каждый год красил забор. Было красиво. Видимо, жить в нём уже некому…И всё же с высоты своего возраста вспоминается только хорошее, что здесь когда-то было. Когда деревья были большими…

Одиннадцатая железнодорожная.

Улица Коммунистическая, где находилась наша школа, была центральной улицей города. В школе вход в библиотеку был со двора на высоком крыльце. Странно, но тогда записывали в библиотеку с 3-го класса. В первый класс приходили дети, не знавшие даже букв. Было мнение, что ребёнок до семи лет должен познать детство. А познакомить с буквами и научить читать должна школа. И когда дети приходят на одинаковом уровне, то и учителю якобы легче их учить. Вот и я пришла в школу, не зная ни одной буквы. Первую четверть не ставили оценок. До Нового года мы прошли букварь, а в январе перешли к учебнику «Родная речь». Записалась я в библиотеку во втором классе, так как к этому времени запрет был отменён. И первой моей книгой была «Доктор Айболит». Позже, когда достроили здание школы, вход в библиотеку был уже изнутри. Школьной библиотеки нам уже не хватало, и мы группами ходили в городскую. Появилось здание школы, где учились только ученики старших классов, а вечером была школа рабочей молодёжи. Между двумя зданиями одной школы правую территорию занимал огород. Так что уроки ботаники мы проводили иногда на свежем воздухе. Левая сторона — физкультуре. Здесь бегали и прыгали в длину и высоту, а зимой катались на лыжах. Туалет был тоже на улице. Вода была в общем фойе в закрытом на маленький замочек бачке и с железной кружкой на цепочке. Здесь проводили линейки, а в 1953 году, когда умер Сталин, проходил траурный митинг. Уроков в этот день не было, все плакали. Очень много людей собралось возле железнодорожного клуба. На столбе висел громкоговоритель, слушали диктора и траурную музыку. В толпе стоял наш учитель математики Павел Тимофеевич Скалабан и, держась за столб,  плакал…

Помню ещё кинотеатр «Родина», в который мы ходили всем классом после школы, предварительно оформив заявку, на которой директор ставил печать. Первые ряды в зрительном зале были наши.

Очень хорошо помню директора школы Фёдора Семёновича Дубинчика. Он вёл уроки истории. Учительница русского языка и литературы Лилия Васильевна Кузнецова оставила у меня самые лучшие воспоминания на всю жизнь. Уроки её превращались в настоящий спектакль. Она настолько красиво рассказывала нам о героях русской прозы, что мы её слушали с раскрытым ртом. Она заставляла нас учить длинные монологи из романов. Я недавно своим внукам рассказывала про неё и вспомнила все заученные мною отрывки из романа «Война и мир», из пьесы Островского «Гроза». На уроках внеклассного чтения Лилия Васильевна знакомила нас с Чернышевским и Добролюбовым. Но вот о Есенине она как-то вскользь рассказывала. В то время он не пользовался такой популярностью, как сейчас. У меня остались воспоминания о поэте такими, как рассказывала она. Сама была женщина очень красивая. Блондинка натуральная, вьющие волосы и всегда прекрасно одета. Это был эталон настоящего учителя, завораживающего своими знаниями русского языка и литературы.

 Анна Абрамовна Баскина вела немецкий язык. Она настолько была требовательной, что четвёртку получить было мечта. Жила в ДОСах (дома офицерского состава) возле кинотеатра «Родина» в общей квартире с соседями, и все они готовили еду на керогазах, этих чрезвычайно пожароопасных приборах. Вот он и стал причиной ее трагической гибели. Все ученики были у неё на похоронах.

Павел Тимофеевич Скалабан с пятого и до десятого класса вёл математику. Помню похороны Ивана Никитича Казака — завуча и учителя физики. 

 В конце сентября нас посылали в колхоз копать  картошку. В один из таких приездов я попала в деревенский дом, где пришлось вместе с другими учениками ночевать на полу на соломе, покрытой рогожей. Я очень простудилась, и у меня поднялась температура. Утром все ребята поднялись, а я так и осталась одна лежать на соломе. Учитель географии Георгий Алексеевич Здоренко приехал на какой-то старенькой легковой машине, помог мне и привёз в Осиповичи к родителям. Я тогда долго болела, и вместо уборки картошки для меня получились вынужденные каникулы. Георгий Алексеевич очень красиво расписывался в дневнике. Сначала он ставил длинную закорючку, а потом вставлял фамилию своим красивым почерком. В дальнейшем в такую же закорючку я вставляла свою фамилию, но так красиво, как у него, у меня не получалось.

Можно бесконечно долго и с благодарностью вспоминать о наших учителях, которые всю свою душу, время и знания отдавали своим ученикам. Но и для учеников Учитель было святое слово. Считаю, что моему поколению повезло учиться у них.

Железнодорожную школу №11 я закончила в 1959 году. А уже в 1960 переехала в Минск.

Золотые люди железной дороги

О машинисте-инструкторе Иване Герасимовиче Селиванове, чья работа на железной дороге в сороковых-шестидесятых годах прошлого века проходила на глазах многих людей, известно достаточно много. И всё же не лишним будет напомнить новому поколению осиповчан об их земляке, чей труд на благо своей Родины правительство оценило государственными наградами.

В декабре 1939 года Иван Герасимович в составе паровозных бригад отправился на сцепке из 4-х паровозов серии Э из Осиповичей к финской границе. Там, в тяжелейших условиях и в 40-градусный мороз, водил воинские эшелоны к фронту. По возвращении в 1940 году Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Калинин в Москве вручил ему медаль «За трудовую доблесть». При вручении правительственных наград Народный комиссар путей сообщения Лазарь Каганович наградил Селиванова первым значком «Почётному железнодорожнику» и именными часами.

Второй значок «Почётному железнодорожнику» Иван Герасимович получил в 1943 году, как и последовавший за ним значок «Отличному паровознику» в 1944 за «выполнение спецзаданий и ликвидацию последствий налёта вражеской авиации».

Здесь следует сделать необходимые пояснения. Вместе с последними отправленными со станции Осиповичи эшелонами 26 июня 1941 года на восток были эвакуированы работники депо. Там они влились в состав созданных специализированных паровозных колонн, обслуживающих фронт. Что это была за работа, можно узнать из рассказа самого Ивана Герасимовича корреспонденту районной газеты в 1982 году.

— В октябре 1941 года я вёл санитарный поезд. Внезапно был атакован шестёркой «мессершмитов». От взрывов загорелись вагоны, пули, как горох, стучали по крыше. На станции рельсы вздыбились к небу. Воздушной волной меня выбросило на перрон. Когда пришёл в сознание, в отблесках пожара увидел, как сорванная крыша будки колышется на ветру. Горячая вода из разбитого котла растопила снег вокруг. Ватник осколками разрезан, как бритвой. А у меня ни царапины.

В составе колонны особого резерва Иван Герасимович побывал под Москвой, Волоколамском, Ржевом, Курском, Сталинградом. Спал 2-3 часа в сутки. После вражеских налётов в походной теплушке, прицепленной к паровозу, на спальных местах паровозной бригады появлялись новые пробоины от пуль и снарядных осколков.

Теперь вам станет понятно, что скрывается за простой, на первый взгляд, фразой: «выполнение спецзаданий».

Вслед за нашими наступающими войсками, освобождающими Белоруссию, в 1944 году Иван Герасимович вёл свой паровоз по маршруту Унеча-Гомель-Жлобин-Осиповичи. И далее уже до Бреста.

В характеристике на Ивана Герасимовича от 04.03.1944 г., подписанной начальником паровозного депо станции Ховрино Октябрьской ж.д., указано, что паровоз 5101 под его руководством в 1943 году держал переходящее Красное Знамя «Лучшего паровоза депо» и звание «Лучшего паровоза по сети дорог Советского Союза».

В 1946 году Селиванов был награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» и за безопасную работу в этом же году поощрён начальником дороги премией в сумме 3208 рублей. В 1949 году ему вручили медаль «За трудовое отличие».

В 1951 году слава осиповичского паровозного депо гремела на весь Советский Союз. Девять месяцев подряд коллектив завоёвывал первые места и переходящее Красное Знамя по дороге. По итогам работы за второй квартал ВЦСПС и МПС признало депо Осиповичи победителем Всесоюзного социалистического соревнования с присуждением 2-й денежной премии. Среди прочих награждённых Ивану Герасимовичу Селиванову была вручена вторая медаль «За трудовую доблесть».

Свои знания и опыт Иван Герасимович в должности машиниста-инструктора передавал молодым работникам. Его портрет висел на Доске почёта лучших работников железной дороги в Осиповичах и в музее Дома культуры железнодорожников в Могилёве. О нём написано в книге «Память» Могилёвского отделения Бел. ж.д. и на страницах нашей районной газеты в заметке «Дороги фронтовые». Его торжественно, при большом стечении народа, с соблюдением традиционных железнодорожных почестей, проводили в последний путь в 1991 году.

Так у всех на виду прошла жизнь Селиванова-машиниста. Но есть ещё одна его жизнь, известная только самым близким людям. Это жизнь Селиванова-семьянина, отца и мужа.

Мой папа Иван Селиванов

Воспоминания моего детства о папе. Мне лет 5-6. Я слышу шаги и бегу в коридор. Открывается дверь, и входит он. Самый сильный и самый красивый. От него пахнет характерным запахом железной дороги, который ощущал каждый, кто жил вблизи железнодорожных путей. Запах железа и хвойного леса.  Шпалы тогда пропитывались хвойной смолой, и всё это вызывало у меня приятную ассоциацию встречи с лесом. Я висну у него на шее и жду гостинца. Он медленно открывает свой чемоданчик, в который мама всегда готовила ему съестную авоську в поездку, и преподносит мне подарочек от зайчика. Я уже знаю, что при этом он скажет, что зайчик остановил паровоз и попросил собственноручно вручить подарочек мне. Я в это верила. Иногда это был кулёчек конфет или печенья, а иногда просто кусочек чёрного хлеба.

Папа родился 7 августа 1913 года в деревне Денисковичи Жлобинского района Гомельской области в семье, где было пятеро детей. Приходилось много трудиться: пахать, сеять и косить. Старшая дочь Ксения вышла замуж и уехала с мужем-железнодорожником куда-то далеко,вроде в Казахстан. Впоследствии она пригласила папу к себе и поспособствовала ему выбрать эту профессию. На железной дороге он работал с 1934 года. Папа был физически развит, по  характеру  спокойный и уравновешенный. Никогда я не слышала, чтобы он повысил голос на нас, детей,  на маму или посторонних людей. Он знал себе цену и мог дать сдачу морально. Обладая большой физической силой, никогда ни на ком не применял её. Внимательно выслушивал каждого.  Всегда выбирал слова и приводил такие аргументы, чтобы стало понятно, в чём оппонент неправ. Говорил спокойно, не унижая человека.  Его некоторые слова звучат во мне до сих пор. 

Есть определённые увлечения, которые неразрывно связаны с образом папы. Например, рыбалка. Иногда он возвращался из поездки рано утром, когда мы все ещё спали. Мама просыпалась и начинала волноваться, когда вдруг замечала, что нет любимых папиных удочек. Она сразу всё понимала, не в силах поначалу скрыть своего возмущения. Через некоторое время успокаивалась, готовила обед и просила меня отнести папе. Я, уже зная все его рыбацкие места, со всех ног бежала на берег реки. У нас была кошка Мурка, такая умница. Мы по ней определяли, когда папа возвращался с рыбалки. Она выскакивала за калитку и первая встречала его. Он обожал проводить время на природе, ловить рыбу и наслаждаться тишиной и спокойствием. Удочка была для него символом  единения с природой. Он научил меня играть в шашки и шахматы. Выписывал много газет. Прочитывал их от первой до последней страницы и знал все новости. Ездил на курсы усовершенствования в Гомель, по полтора-два месяца проводя за напряжённой учёбой. В доме было много книг по его специальности машиниста-инструктора. Любил слушать музыку и песни, хотя сам никогда не пел. Покупал массу пластинок: Шульженко, Утёсов, Русланова, Ляля Чёрная, русский хор и много других. Тогда их просто невозможно было достать, но он находил где-то и приносил домой. Дома была радиола, на которой эти пластинки проигрывались.

Однажды, где-то в середине пятидесятых годов, приехала в Осиповичи знаменитая оперная певица и театральный режиссёр, Народная артистка СССР Александровская. Ларису Александровскую называли белорусской примадонной и всегда с восторгом встречали зрители на родине и за рубежом. А тут Осиповичи… Она тогда баллотировалась в члены ЦК КПБ. Конечно, многие хотели попасть на её концерт, и зал клуба железнодорожников был заполнен полностью. Сначала она выступила с речью, а потом пела. И вот папа пришёл домой после этого события такой взволнованный и возбуждённый, что нам пришлось выслушать не только оценку её пения, но и про её внешний вид и красоту женскую. Сказано это было так восторженно, что мама даже заревновала. А я после его рассказа запомнила навсегда, что отчество её было Помпеевна. Надо сказать, что мама была из певческой семьи и очень красиво пела сама. Поэтому в любой компании она всегда была в центре внимания. Папа тогда глядел на неё влюблёнными глазами и очень ей гордился. Она у нас сама была не хуже той Помпеевны.

Перед Новым годом в клубе накрывались столы и приглашались семьи железнодорожников. Вот тогда-то она и раскрывала свой талант. Кстати, мне тоже передалось эта способность по наследству. Забегая вперёд, скажу, что мой муж, имевший музыкальное образование, говорил при случае: «Да, моя жена поёт хорошо! Но вы ещё не слышали моей тёщи»…

Так вот, в этот день вручались денежные премии. Я помню, что это были немаленькие суммы. За них можно было купить много вещей. Мы с сестрой и братом ждали Новый год с нетерпением. Наши мечты сбывались, нам покупали много обновок. Однажды папа купил мне велосипед «Орлёнок», и, когда весной растаял снег, я впервые выехала на нём за калитку. За мной бежали ребята со всего Треугольника. Выстроилась большая очередь, и я каждому дала прокатиться по кругу, который они сами себе определили.

Папа был равнодушен к деньгам, ими распоряжалась в основном мама. Он часто по работе бывал в Минске и привозил нам оттуда что-нибудь красивое и в диковинку. Каждый год он брал мне путёвку в пионерский лагерь. В классе пятом 10 детей из Осиповичей возили в город Щорс на Украине. Пересадка на другой поезд была в Гомеле, где я впервые увидела асфальт. Так же впервые я увидела огромные поля цветущего подсолнуха, чисто выбеленные крытые соломой украинские хатки, побывала в музее Щорса. Я была в восторге от увиденного. Папа читал мои письма и был очень рад, что мне понравилось.

1990 год — последняя осень папы. Я приехала с семьёй на машине. И он попросил, чтобы свозили его в лес. Приехали в Прудок. Сказал, посидит в машине, пока мы грибы собирать будем. Разбрелись мы в поисках по всему лесу, перекликаемся. А когда вернулись назад, сидит он в машине с полным лукошком отборных белых. И говорит: — Я вот только вокруг машины прошёл…

Эпилог

Очень жаль, что прошла жизнь, и многое уже не можешь вспомнить. Но всё же с высоты своего возраста из прожитой жизни, в которой хватало всякого, вспоминается только хорошее. Мы могли радоваться мелочам и получать удовлетворение от каждого прожитого дня. Нам повезло родиться в трудное время, закалившее нас. Повезло родиться у наших родителей, правильно нас воспитавших. Повезло учиться у учителей, многому нас научивших. Значит, нам вообще повезло в жизни. Думаю, что наши родители были бы нами довольны. Мы оказались достойны их светлой памяти. И это главное.

Записал Юрий Обмоин